Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 24.

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького. Это уникальный во всей истории русской литературы фолиант, возникший из коротких газетных откликов писателя на злобу дня о революции и интеллигенции. Газета "Новая жизнь" выходила с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, т. е. в самое переходное, переломное время. Великий гуманист отстаивал веру в победу разума и воли интеллигенции, в лучшее будущее непримиримую ненависть к войне. И поистине значимой в этом отношении является брошюра М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий основоположник идеала сверхчеловека уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел великого человека. Главные темы статей: государство, социализм, бедность, необходимость строить новое общество. Герои очерков: крестьянство, народные массы, коммунисты, пролетариат. Максим Горький понял, как опасно призывать народ к буре, к разрушению, возбуждать ненависть представителей одних классов к представителям других. "Вражда между людьми не есть явление нормальное", — с горечью резюмирует он. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Буревестник революции один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Эмигрировав из СССР, Пролетарский писатель почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта повесть не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XXIV

На словах – все согласны, что российское государство трещит по всем швам и разваливается, как старая баржа в половодье.

Никто, как будто, не спорит против необходимости культурного строительства. И, вероятно, никто не станет возражать против того, что для всех нас обязательно крайне осторожное отношение к человеку, очень внимательное к факту. Мы никогда еще не нуждались столь жестоко в точных и мужественно-правдивых оценках явлений жизни, возмущенной до последней глубины, – явлениях, которые грозят всем нам в стране нашей бесконечной китайской разрухой.

Но никогда еще наши оценки, умозаключения, прожекты не отличались столь печальной поспешностью, как в эти трагические дни.

Я, конечно, вполне согласен с ироническими словами Вл.Каренина, автора превосходнейшей книги о Жорж-Занд:

«Политики, – консерваторы или либералы, – люди, убежденные в своем знании истины и в праве преследования других за заблуждения…»; я прибавил бы только – в интересах справедливости – к либералам и консерваторам радикалов-революционеров и прозелитов социализма.

«Борьба за власть» – неизбежна, однако над чем же будут «властвовать» победители, когда вокруг них останутся только гнилушки и головни?

Увлечение политикой как бы совершенно исключает здравый интерес к делу культуры, – едва ли это полезно для больной страны и ее жителей, в головах большинства которых «черт палкой помешал». Я позволю себе указать на такой факт: «Свободная ассоциация для развития и распространения положительных наук» вызывает в демократических массах чрезвычайно внимательное отношение к ее задачам.

Вот, напр., «обозные солдаты» Нижегородского Драгунского полка, посылая свою лепту в фонд «Научного Института», пишут, что «Ассоциация – великое национальное дело». Союз служащих Полтавы называет Институт «всенародным делом» и т. д. Можно привести десятки отзывов солдат, рабочих, крестьян, и все эти отзывы свидетельствуют о жажде просвещения, о глубоком понимании немедленности культурного строительства.

Иначе относится к этому делу столичная пресса: когда «Ассоциация» послала воззвания о целях и нуждах своих в главнейшие газеты Петрограда, – ни одна из этих газет, кроме «Новой Жизни», не напечатала воззвания. Организуется «Дом-Музей памяти борцов за свободу», нечто подобное институту социальных наук и гражданского воспитания, – только одна «Речь» посвятила этому делу несколько сочувственных строк.

Устраивается «Лига социального воспитания», в задачи ее входит и забота о дошкольном воспитании детей улицы, – и это лучший способ борьбы с хулиганством, это даст возможность посеять в душе ребенка зерна гражданственности.

«Свободное слово» столичной прессы молчит по этому поводу. Молчит оно и о «Внепартийном Союзе молодежи», объединяющем уже тысячи подростков и юношей, в возрасте от 13 до 20 лет. В провинции развивается культурное строительство, – не преувеличивая, можно сказать, что в десятках сел и уездных городов организуются «Народные дома», наблюдается живейшее стремление к науке, знанию.

Столичная печать молчит об этом спасительном явлении, она занимается тем, что с какой-то странной, бесстрастной яростью пугает обывателя анархией – и тем усиливает ее.

Газеты Петрограда вызывают впечатление бестолкового «страшного суда», в котором все участвующие – судьи и, в то же время, все они – беспощадно обвиняемые.

Если верить влиятельным газетам нашим, то необходимо признать, что на «Святой Руси» совершенно нет честных и умных людей. Если согласиться с показаниями журналистов, то революция величайшее несчастие наше, она и развратила всех нас, и свела с ума. Это было бы страшно, если б не было глупо, не вызывалось «запальчивостью и раздражением». Говорят: на улице установилось отвратительно грубое отношение к человеку. Нет, это не верно!

На ночных митингах улицы пламенно обсуждаются самые острые вопросы момента, но почти не слышно личных оскорблений, резких слов, ругательств.

В газетах – хуже.

«Подлецы», – пишет "Биржевка" по адресу каких-то людей, несогласных с нею. Слова – вор, мошенник, дурак – стали вполне цензурными словами; слово «предатель» раздается столь же часто, как в трактирах старого времени раздавался возглас «человек!».

Эта разнузданность, это языкоблудие внушает грустное и тревожное сомнение в искренности газетных воплей о гибели культуры, о необходимости спасать ее. Это не крики сердца, а возгласы тактики. Но, между тем, культура действительно в опасности, и эту опасность надо искренно почувствовать, с нею необходимо мужественно бороться.

Способны ли мы на это?

* * *

Кстати: вот одна из иллюстраций отношения прессы к фактам. В один и тот же день в двух газетах рассказали.

Одна:

«В воскресенье вечером на Богословском кладбище казачий хорунжий Федоров шашкой изрубил на могиле анархиста Аснина футляр с венком и несколько знамен. Находившиеся на кладбище милиционеры 3-го Выборгского подрайона задержали хорунжего и препроводили в комиссариат, где и был составлен протокол о нарушении Федоровым порядка в общественном месте. Спустя час, в комиссариат явилась группа анархистов в количестве человек 15, которая и предъявила требование выдать им задержанного. Комиссар отказал анархистам в выдаче и препроводил Федорова к военному коменданту Полюстровского подрайона, откуда под охраной казачьего разъезда хорунжий был доставлен домой».

Другая:

«Как сообщают, при похоронах убитого на даче Дурново «анархиста» Аснина произошел инцидент, едва не разрешившийся кровавым столкновением.

Анархисты почему-то выбрали местом погребения Аснина православное Богословское кладбище и водрузили на могиле крест.

Находившиеся случайно на кладбище казаки заявили протест против похорон Аснина на Богословском кладбище, а затем сняли с могилы крест.

Анархисты намеревались было защищать могилу, но казаки, обнажив шашки, остановили их».

Это – разные факты?

Нет, это только различное освещение одного и того же факта.

Если вторую заметку прочитает человек, привыкший думать, он, конечно, усомнится кое в чем, – напр., в водружении анархистами креста. Верующего человека оскорбит факт снятия креста с могилы. Обыватель еще раз вздрогнет, читая про «обнаженные шашки».

А сопоставляя заметки, естественно спросить: – где же здесь правда?

И еще более естественно усомниться в педагогическом значении «свободного слова» – «чуда средь Божьих чудес».

А не захлебнемся ли мы в грязи, которую так усердно разводим?

---

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 25.

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Сборник «Несвоевременные мысли» - книга необычайно актуальная, во многом провидческая. «Несвоевременные мысли» М. Горького - живой документ трагического периода русской истории. Название сборника - влияние философии Ницше. Немецкий философ уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло философа. Главные темы статей: бедность, политика, революция, воспитание нового человека. Герои очерков: крестьянство, народные массы, большевики, интеллигенция. "Певец революции". Это словосочетание неотделимо от имени Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Пролетарский писатель один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Позднее, в 20-30-е годы М. Горький в своей публицистике постоянно заявлял о поддержке им политики, проводимой коммунистами.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XXV

Да, мы переживаем тревожное, опасное время, – об этом с мрачной убедительностью говорят погромы в Самаре, в Минске, Юрьеве, дикие выходки солдат на станциях железных дорог и целый ряд других фактов распущенности, обалдения, хамства.

Конечно, не следует забывать, что крики «отечество в опасности» могут быть вызваны не только чувством искренней тревоги, но и внушениями партийной тактики

Однако было бы ошибочно думать, что анархию создает политическая свобода, – нет, на мой взгляд, свобода только превратила внутреннюю болезнь – болезнь духа – в накожную. анархия привита нам монархическим строем это от него унаследовали мы заразу.

И не надо забывать, что погромы в Юрьеве, Минске, Самаре, при всем их безобразии, не сопровождались убийствами, тогда как погромы царских времен, вплоть до «немецкого» погрома в Москве, были зверски кровавыми. Вспомните Кишинев, Одессу, Киев, Белосток, Баку, Тифлис и бесчисленное количество отвратительных убийств в десятках мелких городов.

Я никого не утешаю, а всего менее – самого себя, но я все-таки не могу не обратить внимания читателя на то, что хоть в малой степени смягчает подлые и грязные преступления людей.

Не забудем также, что те люди, которые всех громче кричат «отечество в опасности», имели все основания крикнуть эти тревожные слова еще три года тому назад – в июле 1914 г.

По соображениям партийной и классовой эгоистической тактики они этого не сделали, и на протяжении трех лет русский народ был свидетелем гнуснейшей анархии, развиваемой сверху.

Нисходя еще глубже в прошлое, мы встречаем у руля русской государственности и Столыпина, несомненного анархиста, – его поддерживали аплодисментами как раз те самые благомыслящие республиканцы, которые ныне громко вопят об анархии и необходимости борьбы с нею.

Конечно, «кто ничего не делает – не ошибается», но у нас ужасно много людей, которые что ни сделают – ошибаются.

Да, да, – с анархией всегда надобно бороться, но иногда надо уметь побеждать и свой собственный страх пред народом.

Отечество чувствовало бы себя в меньшей опасности, если б в отечестве было больше культуры.

К сожалению, по вопросу о необходимости культуры и о типе ее, потребном для нас, мы, кажется, все еще не договорились до определенных решений, – по крайней мере в начале войны, когда московские философы остроумно и вполне искренно сравнивали Канта с Круппом, – эти решения были неясны для нас.

Можно думать, что проповедь «самобытной» культуры именно потому возникает у нас обязательно в эпохи наиболее крутой реакции, что мы – люди, издревле приученные думать и действовать «по линии наименьшего сопротивления».

Как бы там ни было, но всего меньше мы заботились именно о развитии культуры европейской – опытной науки, свободного искусства, технически мощной промышленности. И вполне естественно, что нашей народной массе не понятно значение этих трех оснований культуры.

Одной из первых задач момента должно бы явиться возбуждение в народе – рядом с возбужденными в нем эмоциями политическими – эмоций этических и эстетических. Наши художники должны бы немедля вторгнуться всею силой своих талантов в хаос настроений улицы, и я уверен, что победоносное вторжение красоты в душу несколько ошалевшего россиянина умиротворило бы его тревоги, усмирило буйство некоторых не очень похвальных чувств, – вроде, например, жадности, – и вообще помогло бы ему сделаться человечнее.

Но – ему дали множество – извините! – плохих газет по весьма дорогой цене и – больше ничего, пока.

Науки – и гуманитарные, и положительные – могли бы сыграть великую роль в деле облагорожения инстинктов, но участие людей науки в жизни данного момента заметно еще менее, чем прежде.

Я не знаю в популярной литературе ни одной толково и убедительно написанной книжки, которая рассказала бы, как велика положительная роль промышленности в процессе развития культуры. А такая книжка для русского народа давно необходима.

Можно и еще много сказать на тему о необходимости немедленной и упорной культурной работы в нашей стране.

Мне кажется, что возглас «Отечество в опасности!» не так страшен, как возглас:

– «Граждане! Культура в опасности!»

* * *

– Анархия, анархия! – кричат «здравомыслящие» люди, усиливая и распространяя панику в те дни, когда всем мало-мальски трудоспособным людям необходимо взяться за черную, будничную работу строительства новой жизни, когда для каждого обязательно встать на защиту великих ценностей старой культуры.

«Анархия!» И снова, как после 5-го года, на русскую демократию, на весь русский народ изливаются потоки чернильного гнева, трусливой злости, бьют гейзеры грязных обвинений.

Неловко и не хочется говорить о себе, но – когда, года полтора тому назад, я напечатал «Две души», – статью, в которой говорил, что русский народ органически склонен к анархизму; что он пассивен, но – жесток, когда в его руки попадает власть; что прославленная доброта его души – карамазовский сентиментализм, что он ужасающе невосприимчив к внушениям гуманизма и культуры, – за эти мысли – не новые, не мои, а только резко выраженные мною, – за эти мысли меня обвинили во всех прегрешениях против народа.

Даже недавно, совсем на днях, кто-то в «Речи» – газете прежде всего грамотной – заявил, что мое «пораженчество» как нельзя лучше объясняется моим отношениям к народу.

Кстати, – в «пораженчестве» я совершенно неповинен и никогда оному не сочувствовал. Порицать кулачную расправу, дуэль, войну как мерзости, позорнейшие для всех людей, как действия, неспособные разрешить спор и углубляющие вражду, – порицать все это еще не значит быть «пораженцем» и «непротивленцем». Особенно несвойственно это мне – человеку, который проповедует активное отношение к жизни. Может быть, я – в некоторых случаях – не стану защищать себя, но на защиту любимого мною у меня хватит сил.

И сейчас я вспомнил об отношении к мыслям, изложенным мною в статье «Две души», вовсе не в целях самозащиты, самооправдания. Я понимаю, что в злой словесной драке, которую мы для приличия именуем «полемикой», драчунам нет дела до правды, они взаимно ищут друг у друга словесных ошибок, обмолвок, слабых мест и бьют друг друга, не столько для доказательства истинности верований своих, сколько для публичной демонстрации своей ловкости.

Нет, я вспомнил о «Двух душах» для того, чтоб спросить бумажных врагов моих: когда они были более искренни, – когда ругали меня за мое нелестное мнение о русском народе или теперь, когда они ругают русский народ моими же словами?

Я никогда не был демагогом и не буду таковым. Порицая наш народ за его склонность к анархизму, нелюбовь к труду, за всяческую его дикость и невежество, я помню: иным он не мог быть. Условия, среди которых он жил, не могли воспитать в нем ни уважения к личности, ни сознания прав гражданина, ни чувства справедливости, – это были условия полного бесправия, угнетения человека, бесстыднейшей лжи и зверской жестокости. И надо удивляться, что при всех этих условиях народ все-таки сохранил в себе немало человеческих чувств и некоторое количество здорового разума.

Вы жалуетесь: народ разрушает промышленность!

А кто же и когда внушал ему, что промышленность есть основа культуры, фундамент социального и государственного благополучия?

В его глазах промышленность – хитрый механизм, ловко приспособленный для того, чтоб сдирать с потребителя семь шкур. Он не прав?

Но ведь три, пять месяцев тому назад, вы же сами изо дня в день, во всех газетах и журналах разоблачали пред ним бесстыдный и фантастический рост доходов русской промышленности, и взгляд народа – это ваш взгляд.

Разумеется, вы должны были «разоблачать» – таков долг каждого глашатая истины, мужественного защитника справедливости. Но – полемика обязывает к односторонности, поэтому, говоря о грабеже, забывали о культурной, о творческой роли промышленности, о ее государственном значении.

Источник наживы для одних, промышленность для других только источник физического и духовного угнетения – вот взгляд, принятый у нас без оговорок огромным большинством даже и грамотных людей. Этот взгляд сложился давно и крепко, – вспомните, как была принята в России книга Г.В.Плеханова «Наши разногласия» и какую бурю поднял «Иоанн Креститель всех наших возрождений» П.Б.Струве «Критическими заметками».

Кричать об анархии так же бесполезно, как бесполезно и постыдно кричать «пожар!», видя, что огонь истребляет дом, но не принимая никакого, – кроме словесного, – участия в борьбе с огнем.

Полемика – премилое занятие для любителей схоластических упражнений в словесности и для тех людей, которые долгом своим почитают всегда и во всем доказывать свою правоту, точность мысли своей и прочие превосходные качества, коих эти люди являются беспомощными обладателями.

Но – будет значительно полезнее, если мы – предоставив суд над нами истории – немедля же начнем культурную работу, в самом широком смысле слова, если мы отдадим таланты, умы и сердца наши российскому народу для воодушевления его к разумному творчеству новых форм жизни.

---

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 31.

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького - живой документ трагического периода русской истории. Буревестник революции пропагандировал веру в победу разума и воли интеллигенции, в лучшее будущее непримиримую ненависть к войне. И программной в этом отношении является книга М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий философ уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло философа. Главные темы статей: необходимость строить новое общество, революция, политика, бедность. Герои очерков: пролетариат, коммунисты, крестьянство, народные массы. Выход из состояния ненависти, возбужденной злобы друг к другу, как пишет Великий гуманист, один: "возбуждение в народе рядом с возбужденными в нем эмоциями политическими — эмоций этических и эстетических. Художник должен вторгнуться в хаос настроения улицы". Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Великий гуманист один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Противопоставление звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Позднее, в 20-30-е годы М. Горький в своей публицистике настойчиво заявлял о поддержке им политики, проводимой Лениным, большевиками, Сталиным.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XXXI

Отрицательные явления всегда неизмеримо обильнее тех фактов, творя которые человек воплощает свои лучшие чувства, свои возвышенные мечты, истина, столь же очевидная, сколь печальная. Чем более осуществимыми кажутся нам наши стремления к торжеству свободы, справедливости, красоты, тем более отвратительным является пред нами все то скотски подлое, что стоит на путях к победе человечески прекрасного. Грязь и хлам всегда заметнее в солнечный день, но часто бывает, что мы, слишком напряженно останавливая свое внимание на фактах, непримиримо враждебных жажде лучшего, уже перестаем видеть лучи солнца и как бы не чувствуем его живительной силы.

О том, что Русь стоит на краю гибели, мы начали кричать – с тоскою, страхом и гневом – три года тому назад, но – уже задолго до этого мы говорили о неизбежной гибели родины шепотом, вполголоса, языком, искаженным пытками монархической цензуры. Три года мы непрерывно переживаем катастрофу, все громче звучат крики о гибели России, все грознее слагаются для нее внешние условия ее государственного бытия, все более – как будто очевиден ее внутренний развал и, казалось бы, ей давно уже пора рухнуть в пропасть политического уничтожения. Однако, до сего дня она все еще не рухнула, – не умрет и завтра, если мы не захотим этого. Надо только помнить, что все отвратительное, как и все прекрасное, творится нами, надо зажечь в себе все еще незнакомое нам сознание личной ответственности за судьбу страны.

Что мы живем скверно, позорно, – об этом излишне говорить, это известно всем – мы давно живем так; а, все-таки, при монархии мы жили еще сквернее и позорнее. Мы тогда мечтали о свободе, не ощущая в себе живой, творческой силы ее, ныне весь народ, наконец, ощущает эту силу. Он пользуется ею эгоистически и скотски, глупо и уродливо, – все это так, однако – пора понять и оценить тот огромного значения факт, что народ, воспитанный в жесточайшем рабстве, освобожден из тяжких, уродующих цепей. Внутренне мы еще не изжили наследия рабства, еще не уверены в том, что свободны, не умеем достойно пользоваться дарами свободы, и от этого – главным образом, от неуверенности – мы так противно грубы, болезненно жестоки, так смешно и глупо боимся и пугаем друг друга.

А, все-таки, вся Русь – до самого дна, до последнего из ее дикарей не только внешне свободна, но и внутренне поколеблена в своих основах и основе всех основ ее – азиатской косности, восточном пассивизме.

Те муки, те страдания, от которых зверем воет и мечется русский народ, – не могут не изменить его психических навыков, его предрассудков и предубеждений, его духовной сущности. Он скоро должен понять, что, как ни силен и жаден внешний враг, страшнее для русского народа враг внутренний он сам, своим отношением к себе, человеку, ценить и уважать которого его не учили, к родине, которую он не чувствовал, к разуму и знанию, силы которых он не знал и не ценил, считая их барской выдумкой, вредной мужику.

Он жил древней азиатской хитростью, не думая о завтрашнем дне, руководясь глупой поговоркой: «День прошел и – слава Богу!». Теперь враг внешний показал ему, что хитрость травленого зверя – ничто пред спокойной железной силой организованного разума. Теперь он должен будет посвятить шестимесячные зимы мыслям и трудам, а не полусонному, полуголодному безделию. Он принужден понять, что родина его не ограничивается пределами губернии, уезда, а – огромная страна, полная неисчерпаемых богатств, способных вознаградить его честный и умный труд сказочными дарами. Он поймет, что

Лень есть глупость тела,
Глупость – лень ума,
и захочет учиться, чтобы оздоровить и ум, и тело.

Революция – судорога, за которою должно следовать медленное и планомерное движение к цели, поставленной актом революции. Великая революция Франции сотрясала и мучила героический народ ее десять лет, прежде чем весь этот народ почувствовал всю Францию своей родиной, и мы знаем, как мужественно он отстоял ее свободу против всех сил европейской реакции. Народ Италии на протяжении сорока лет совершил десяток революций, прежде чем создал единую Италию.

Там, где народ не принимал сознательного участия в творчестве своей истории, он не может иметь чувства родины и не может сознавать своей ответственности за несчастия родины. Теперь русский народ весь участвует в созидании своей истории – это событие огромной важности, и отсюда нужно исходить в оценке всего дурного и хорошего, что мучает и радует нас.

Да, народ полуголоден, измучен, да, он совершает множество преступлений, и не только по отношению к области искусства его можно назвать «бегемотом в посудной лавке». Это неуклюжая, не организованная разумом сила – сила огромная, потенциально талантливая, воистину способна к всестороннему развитию. Те, кто так яростно и без оглядки порицают, травят революционную демократию, стремясь вырвать у нее власть и снова, хотя бы на время, поработить ее узкоэгоистическим интересам цензовых классов, забывают простую, невыгодную им истину: «Чем больше количество свободно и разумно трудящихся людей, – тем выше качество труда, тем быстрее совершается процесс создания новых, высших форм социального бытия. Если мы заставим энергично работать всю массу мозга каждой данной страны – мы создадим страну чудес!»

Не привыкшие жить всеми силами сердца и ума, мы устали от революций усталость преждевременная и опасная для всех нас. Я лично не верю в эту смертельную усталость, и я думаю, что она исчезнет, если в стране раздастся бодрый, воскресающий голос – он должен прозвучать!

В одной из битв на Западе француз-капитан вел свою роту в атаку на позиции врага. Он с отчаянием видел, как падают один за другим его солдаты, убиваемые свинцом, а того больше – страхом, неверием в свои силы, отчаянием пред задачей, которая казалась им невыполнимой. Тогда капитан, как и следует французу, человеку, воспитанному героической историей, крикнул:

– Встаньте, мертвые!

Убитые страхом воскресли, и враг был побежден.

Страстно верю, что близок день, когда нам тоже кто-то, очень любящий нас, кто умеет все понять и простить, крикнет:

– Встаньте, мертвые!

И мы встанем. И враги наши будут побеждены.

Верю.

---

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 52.

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького. Это уникальный во всей истории русской литературы очерк, возникший из коротких газетных откликов писателя на злобу дня о революции и интеллигенции. Газета "Новая жизнь" выходила с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, т. е. в самое переходное, переломное время. Максим Горький утверждал непримиримую ненависть к войне веру в победу разума и воли интеллигенции, в лучшее будущее. И поистине значимой в этом отношении является брошюра М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. Название сборника - влияние философии Ницше. Немецкий основоположник идеала сверхчеловека уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел философа. Главные темы статей: противодействие анархии, воспитание нового человека, бедность, революция. Герои очерков: коммунисты, интеллигенция, народные массы, буржуазия. "Певец революции". Это словосочетание неотделимо от имени Горького. Противопоставление звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Великий гуманист один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Эмигрировав из СССР, Буревестник революции почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта работа не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

LII

Известная часть нашей интеллигенции, изучая русское народное творчество по немецкой указке, тоже очень быстро дошла до славянофильства, панславизма, «мессианства», заразив вредной идеей русской самобытности другую часть мыслящих людей, которые, мысля по-европейски, чувствовали по-русски, и это привело их к сентиментальному полуобожанию «народа», воспитанного в рабстве, пьянстве, мрачных суевериях церкви и чуждого красивым мечтам интеллигенции.

Русский народ, – в силу условий своего исторического развития, – огромное дряблое тело, лишенное вкуса к государственному строительству и почти недоступное влиянию идей, способных облагородить волевые акты; русская интеллигенция – болезненно распухшая от обилия чужих мыслей голова, связанная с туловищем не крепким позвоночником единства желаний и целей, а какой-то еле различимой тоненькой нервной нитью.

Забитый до отупения жестокой действительностью, пьяненький, до отвращения терпеливый и, по-своему, хитренький, московский народ всегда был и остается – совершенно чужд психологически российскому интеллигенту, богатому книжными знаниями и нищему знанием русской действительности. Тело плотно лежит на земле, а голова выросла высоко в небеса, – издали же, как известно, все кажется лучше, чем вблизи.

Конечно, мы совершаем опыт социальной революции, – занятие, весьма утешающее маньяков этой прекрасной идеи и очень полезное для жуликов. Как известно, одним из наиболее громких и горячо принятых к сердцу лозунгов нашей самобытной революции явился лозунг: «Грабь награбленное!»

Грабят – изумительно, артистически; нет сомнения, что об этом процессе самоограбления Руси история будет рассказывать с величайшим пафосом.

Грабят и продают церкви, военные музеи, – продают пушки и винтовки, разворовывают интендантские запасы, – грабят дворцы бывших великих князей, расхищают все, что можно расхитить, продается все, что можно продать, в Феодосии солдаты даже людьми торгуют: привезли с Кавказа турчанок, армянок, курдок и продают их по 25 руб. за штуку. Это очень «самобытно», и мы можем гордиться – ничего подобного не было даже в эпоху Великой Французской революции.

Честные люди, которых у нас всегда был недостаток, ныне почти совсем перевелись; недавно я слышал приглашение такого рода:

– Поезжайте к нам, товарищ, а то у нас, кроме трех рабочих, ни одного честного человека нет!

И вот этот маломощный, темный, органически склонный к анархизму народ ныне призывается быть духовным водителем мира, Мессией Европы.

Казалось бы, что эта курьезная и сентиментальная идея не должна путать трагическую игру народных комиссаров. Но «вожди народа» не скрывают своего намерения зажечь из сырых русских поленьев костер, огонь которого осветил бы западный мир, тот мир, где огни социального творчества горят более ярко и разумно, чем у нас, на Руси.

Костер зажгли, он горит плохо, воняет Русью, грязненькой, пьяной и жестокой. И вот эту несчастную Русь тащат и толкают на Голгофу, чтобы распять ее ради спасения мира. Разве это не «мессианство» во сто лошадиных сил?

А западный мир суров и недоверчив, он совершенно лишен сентиментализма. В этом мире дело оценки человека стоит очень просто: вы любите, вы умеете работать? Если так – вы человек, необходимый миру, вы именно тот человек, силою которого творится все ценное и прекрасное. Вы не любите, не умеете работать? Тогда, при всех иных ваших качествах, как бы они ни были превосходны, вы – лишний человек в мастерской мира. Вот и все.

А так как россияне работать не любят и не умеют, и западноевропейский мир это их свойство знает очень хорошо, то – нам будет очень худо, хуже, чем мы ожидаем…

Наша революция дала полный простор всем дурным и зверским инстинктам, накопившимся под свинцовой крышей монархии, и, в то же время, она отбросила в сторону от себя все интеллектуальные силы демократии, всю моральную энергию страны. Мы видим, что среди служителей Советской власти то и дело ловят взяточников, спекулянтов, жуликов, а честные, умеющие работать люди, чтоб не умереть от голода, торгуют на улицах газетами, занимаются физическим трудом, увеличивая массы безработных.

Это – кошмар, это чисто русская нелепость, и не грех сказать – это идиотизм!

Все условия действительности повелительно диктуют необходимость объединения демократии, для всякого разумного человека ясно, что только единство демократии позволит спасти революцию от полной гибели, поможет ей одолеть внутреннего врага и бороться с внешним. Но Советская власть этого не понимает, будучи занята исключительно делом собственного спасения от гибели, неизбежной для нее.

Устремив взоры свои в даль грядущего, она забывает о том, что будущее создается из настоящего. В настоящем страна имеет дезорганизованный рабочий класс, истребляемый в междоусобной бойне, разрушенную до основания промышленность, ощипанное догола государство, отданное на поток и разграбление людям звериных инстинктов.

Власть бессильна в борьбе с этими людьми, бессильна, сколько бы она ни расстреливала «нечаянно» людей, ни в чем не повинных.

И она будет бессильна в этой борьбе до поры, пока не решится привлечь к делу строительства жизни все интеллектуальные силы русской демократии.

---

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 54.

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Антибольшевистский манифест «Несвоевременные мысли» - книга необычайно современная, во многом провидческая. Это уникальная во всей истории русской литературы исповедь, возникшая из коротких газетных статей Буревестника революции на злобу дня. Печатаясь на страницах «Новой жизни», Горький пытался выработать свою позицию, свое отношение к действительности, развивающимся событиям. Статьи Горького появлялись чуть ли не ежедневно в петроградской газете «Новая жизнь». Газета была открыта после Февральской революции и закрыта после Октябрьской большевиками, друзьями Горького. Она издавалась с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, то есть в самое переходное, переломное время. "Певец революции". Это словосочетание неотделимо от имени Горького. Правда, увидев революцию в действии, столкнувшись с откровенными братоубийственными схватками, Горький пришел в ужас и больше не вспоминал слов, сказанных им в канун 1905 года: "Пусть сильнее грянет Буря". Писатель один из первых заметил утопизм программы В. И. Ленина и большевиков. Противопоставление некультурного, звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, расстрелы, самосуды вызвали у него чувство глубокого возмущения. Позднее, в 20-30-е годы М.Горький в своей публицистике он постоянно заявлял о поддержке им политики, проводимой Лениным, большевиками, Сталиным; описывал успехи в строительстве новой жизни, позитивные преобразования в народном хозяйстве; восторгался достижениями в образовании и культуре.

Источник ruslit.traumlibrary.net

LIV

В «Правде» напечатано:

«Горький заговорил языком врагов рабочего класса».

Это – не правда. Обращаясь к наиболее сознательным представителям рабочего класса, я говорю:

Фанатики и легкомысленные фантазеры, возбудив в рабочей массе надежды, не осуществимые при данных исторических условиях, увлекают русский пролетариат к разгрому и гибели, а разгром пролетариата вызовет в России длительную и мрачную реакцию.

Далее в «Правде» напечатано:

«Всякая революция, в процессе своего поступательного развития, неизбежно включает и ряд отрицательных явлений, которые неизбежно связаны с ломкой старого, тысячелетнего государственного уклада. Молодой богатырь, творя новую жизнь; задевает своими мускулистыми руками чужое ветхое благополучие, и мещане, как раз те, о которых писал Горький, начинают вопить о гибели Русского государства и культуры».

Я не могу считать «неизбежными» такие факты, как расхищение национального имущества в Зимнем, Гатчинском и других дворцах. Я не понимаю, – какую связь с «ломкой тысячелетнего государственного уклада» имеет разгром Малого театра в Москве и воровство в уборной знаменитой артистки нашей, М.Н.Ермоловой?

Не желая перечислять известные акты бессмысленных погромов и грабежей, я утверждаю, что ответственность за этот позор, творимый хулиганами, падает и на пролетариат, очевидно бессильный истребить хулиганство в своей среде.

Далее: «молодой богатырь, творя новую жизнь», делает все более невозможным книгопечатание, ибо есть типографии, где наборщики вырабатывают только 38% детской нормы, установленной союзом печатников.

Пролетариат, являясь количественно слабосильным среди стомиллионного деревенского полуграмотного населения России, должен понимать, как важно для него возможное удешевление книги и расширение книгопечатания. Он этого не понимает на свою беду.

Он должен также понимать, что сидит на штыках, а это – как известно – не очень прочный трон.

И вообще – «отрицательных явлений» много, – а где же положительные? Они не заметны, если не считать «декретов» Ленина и Троцкого, но я сомневаюсь, чтоб пролетариат принимал сознательное участие в творчестве этих «декретов». Нет, если бы пролетариат вполне сознательно относился к этому бумажному творчеству, – оно было бы невозможным в том виде, в каком дано.

Статья в «Правде» заключается нижеследующим лирическим вопросом:

«Когда на светлом празднике народов в одном братском порыве сольются прежние невольные враги, на этом пиршестве мира будет ли желанным гостем Горький, так поспешно ушедший из рядов подлинной революционной демократии?»

Разумеется, ни автор статьи, ни я не доживем до «светлого праздника» – далеко до него: пройдут десятилетия упорной, будничной, культурной работы для создания этого праздника.

А на празднике, где будет торжествовать свою легкую победу деспотизм полуграмотной массы и, как раньше, как всегда – личность человека останется угнетенной, – мне на этом «празднике» делать нечего, и для меня это – не праздник.

В чьих бы руках ни была власть, – за мною остается мое человеческое право отнестись к ней критически.

И я особенно подозрительно, особенно недоверчиво отношусь к русскому человеку у власти, – недавний раб, он становится самым разнузданным деспотом, как только приобретает возможность быть владыкой ближнего своего.

---

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.

Максим Горький. Веселенькое. «Новая Жизнь № 15 (229), 21 января (3 февраля) 1918 г.

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Антибольшевистский манифест «Несвоевременные мысли» - книга необычайно современная, во многом провидческая. Это уникальная во всей истории русской литературы новелла, возникшая из коротких газетных статей писателя о событиях в России и Петрограде. Путь между двумя революциями – буржуазной и социалистической – трудный путь. Статьи Горького появлялись чуть ли не ежедневно в петроградской газете «Новая жизнь». Газета была открыта после Февральской революции и закрыта после Октябрьской большевиками, друзьями Горького. Она издавалась с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, то есть в самое переходное, переломное время. Две злобы, считает Горький, у текущего дня: борьба партий и культурное строительство. Что победит? По какому пути пойдет Россия? Из статьи в статью он подчеркивает опасность увлечения классовой борьбой ("это необходимое дело, но принимаю это дело, как неизбежное зло"), ибо при наличии некоторых особенностей, как считает он, "русской психики — политическая борьба делает строительство культуры почти невозможным". Противопоставление некультурного, звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, расстрелы, самосуды вызвали у него чувство глубокого возмущения. Писатель один из первых заметил утопизм программы В.И.Ленина и большевиков. Почему Горький назвал мысли, возникавшие у него после февраля 1917 г. "несвоевременными" и никак не иначе? В молодые годы, как и многие писатели в начале ХХ века, Горький не избежал увлечения философией Ницше. Фридрих Ницше (1844-1900) - изобретатель термина "несвоевременные размышления". Надо мыслить дальше в будущее, ибо своевременное – слишком мелко и суетно для настоящего философа.

Источник ruslit.traumlibrary.net

«Веселенькое»

«Новая Жизнь № 15 (229), 21 января (3 февраля) 1918 г.

Приехал человек из Москвы и, посмеиваясь, рассказывает:

«Идет ночью по улице некий рабочий, вдруг – из-за угла, навстречу ему два героя в солдатских шинелях с винтовками:

– Стой, – кричат. – Оружие есть?

Он выхватил револьвер из кармана и, не оплошав, нацелился в них.

– Есть, – говорит. – Руки вверх!

Герои испугались – винтовки-то у них, видимо, не заряжены были, а он – командует:

– Клади винтовки на землю. Снимайте шинели. Теперь – сапоги снимайте. А теперь – штаны. Ну, а теперь – бегите вдоль улицы и кричите – «караул».

Герои все это покорно исполнили, бегут босые и без штанов по снегу и добросовестно орут:

– Караул!

А рабочий платье их оставил на панели, винтовки снес в комиссариат и рассказал там это веселенькое приключение.

…Другой случай, подобный этому, разыгрался около Пушкина; напали двое воров на артельщика, который шел с завода к станции, напали – приказывают:

– Давай оружие!

Отдал он им незаряженный револьвер, а другой, с патронами, в заднем кармане брюк лежит. Сняли с него шубу, отобрали 52 тысячи денег и хотят идти своим путем, сказав ему:

– Благодари Бога, что цел остался.

С другим бы тем и кончилось, но артельщик был парень не дурак, взмолился он к ним:

– Братцы. Я человек служащий, деньги это не мои, а – заводские, хозяйские, жалованье рабочим, не поверят мне, что меня ограбили, скажут – сам я украл деньги. Знаков на мне никаких нет – прошу я вас: вот у меня еще две тысячи своих денег есть, я их отдаю вам, а вы мне постреляйте в пиджак, чтобы видно было – нападали на меня.

Воры – добрые ребята, поняли его затею, даже развеселились и давай ему пиджак расстреливать, он отведет полу в сторону, а они бац-бац в упор по пиджаку, так что даже материя тлеет.

– Ну, – говорят, – довольно.

А он просит их:

– Еще разик.

– Больше, – говорят, – патронов нет.

– Нет?

– Ни одного.

– Ну, когда так, – сказал артельщик, вынув заряженный револьвер, – давайте назад деньги, шубу, а то я вас…

Что делать? Струсили ребята, отдали все назад ему, а он, усмотрев в стороне около сторожки какие-то сани, говорит им:

– Тащите сани – везите меня на станцию.

Они повезли. Повезешь, коли затылок пули ждет».

Таких и подобных анекдотов становится все больше; их рассказывают почти без возмущения, веселеньким тоном. Хотят ли за этим скрыть то страшное, чем насыщен анекдот, или скрывают смутно чувствуемое собственное одичание?

Этого я не понимаю, но для меня ясно, что грабители, буйствующие на улицах, – самые обыкновенные русские люди и даже, может быть, милые люди, из тех, что привыкли жить «на авось». И вот именно то, что это люди «обыкновенные» – самое страшное.

Я думаю, что уличные подвиги рождаются так: сидят где-нибудь в уголке двое обыкновенных людей и, не торопясь, рассуждают:

– Однако – дожили до полной свободы.

– Н-да, полиции – нет, судов нет…

– Чудно.

И, поговорив об этом новом, непривычном быте, люди, у которых нет никаких представлений о праве, культуре, о ценности жизни, люди, которые воспитались в государстве, где министры вели себя, как профессиональные воры, эти люди соображают:

– А что, если пойти на улицу да облегчить какого-нибудь буржуя?

– Выходи из своей шубы?

– Да?

– Что ж, я в газете читал – их раздевать можно!

– Айда?

– Идем. Авось – заработаем.

Выходят и – работают. Иногда им приходится убить непокорного буржуя, иногда их ловят и «самосудом» избивают насмерть.

И оба факта – убийство, самосуд – поражают своей ужасающей «простотой».

Так и мчится жизнь: одни грабят, убивают, другие – топят и расстреливают грабителей, третьи говорят и пишут об этом. И все – «просто». Даже – весело порою.

Но когда вспомнишь, что все это происходит в стране, где жизнь человека до смешного дешева, где нет уважения к личности и труду ее, когда подумаешь, что «простота» убийства становится «привычкой», «бытовым явлением» – делается страшно за Россию. И становятся как-то страшно понятны такие случаи. Пришло трое людей в гости к знакомому, но что-то не понравилось гостям в хозяине, и они разрубили его на двенадцать частей, собрали кусочки в мешки и бросили в Обводный канал. Просто.

А убийство Шингарева и Кокошкина? Есть что-то невыразимо гнусное в этом убийстве больных людей, измученных тюрьмою.

Пусть они понимали благо родины более узко, чем это понимают другие, но никто не посмеет сказать, что они не работали для народа, не страдали за него. Это были честные русские люди, а честных людей накоплено нами немного.

И вот их убили, убили гнусно и «просто».

Я спрашиваю себя: если бы я был судьею, мог бы я судить этих «простецов»?

И, мне кажется, – не мог бы. А защищать их? Тоже не мог бы.

Нет у меня сил ни для суда, ни для защиты этих людей, созданных проклятой нашей историей, на позор нам, на глумление всему миру.

---

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.