 |
| Е.К.Брешко-Брешковская |
Считая себя христианкой, она не только не видела ничего преступного в борьбе против православной монархии, но и оправдывала революционный террор, считая политические убийства приемлемым средством достижения будущего «царства правды».
Занимая в эсеровской партии крайне левую позицию, Брешко-Брешковская не довольствовалась избирательностью террора и желала максимально расширить его, превратив в массовый. Требуя от революционеров «личной вооруженной инициативы», Брешко-Брешковская наставляла революционную молодежь: «Иди и дерзай, не жди никакой указки, пожертвуй собой и уничтожь врага!».
В 1917 году Брешко-Брешковская поссорилась с большевиками. Окончательно разочаровавшись в «свободном народе», который на деле оказался вовсе не таким, каким он грезился ей в утопических фантазиях, в конце 1918 года Брешко-Брешковская покинула Россию, перебравшись через Владивосток и Японию в США. В Америке неугомонная старушка продолжила привычную для нее деятельность, только на этот раз средства она собирала уже для борьбы с большевиками. Однако ее попытки убедить американцев двинуть против советской России 50 тысяч солдат, не увенчались успехом. Перебравшись в 1920-е гг. во Францию, а затем в Чехословакию, Брешко-Брешковская не прекратила политической активности, создав в Ужгороде «Карпаторусскую трудовую партию». Умерла Екатерина Константиновна 12 сентября 1934 года в 90-летнем возрасте.
А.Ф.Керенский:
Было бы большой ошибкой считать, что все революционное движение подпитывалось только высоким идеализмом и глубоким гуманизмом. С самого начала шестидесятых параллельно с идеалистическим движением, основанным друзьями Брешковской, в революции развивалось, как я бы сказал, реакционное направление. Реальным основателем этой аморальной тенденции к ненависти и разрушению был Сергей Нечаев, и прямым наследником его организации – нечаевцев – является Ленин, величайший реакционер нашего времени.
Но это реакционное течение в революции, представленное Нечаевым и Лениным, никогда бы не восторжествовало над движением Брешковской, Желябова, Чайковского, если бы Россия в 1914 г. не была втянута в мировую войну, которая и в экономическом, и в техническом отношении превосходила ее возможности.
Сперва казалось, что российская катастрофа (большевистский переворот 1917 года), ставшая результатом сложного комплекса причин и последствий, свела на нет все плоды многолетнего труда российских либеральных и демократических партий. Но одно обстоятельство имеет колоссальное значение как памятник трудам Брешковской и ее соратников – а именно то, что будущее страны находится в руках трудящихся классов – крестьян, рабочих и интеллигенции, не имеющей классовой принадлежности. Брешковская и ее товарищи связали свою судьбу с судьбой низших классов, вложив в дело весь обширный капитал своей интеллектуальной и нравственной культуры.
Таким образом в течение многих десятилетий они аккумулировали человеческий материал для строительства той России, которая призвана прийти на место традиционной монархической России. Нет никаких сомнений, что после того, как нынешний эксперимент выдохнется, Россия продолжит развитие по принципам политической и социальной демократии, основы которых были заложены более полувека назад Екатериной Брешковской и ее товарищами.
Источник: http://statehistory.ru
Екатерина Брешко-Брешковская
Скрытые корни русской революции.
Отречение великой революционерки.
1873–1920
1873–1920
Извлечения из книги.
В марте 1917 г. я отправилась из Минусинска в Петроград. Путь занял у меня полтора месяца. Почти на каждой станции меня встречали люди, опьяненные весельем. Ни разу я не видела лица, искаженного ненавистью, ни разу не слышала злобных слов. Всепрощающая Россия отвернулась от жестокого прошлого, собираясь строить будущее на новом фундаменте. Уже тогда стало очевидно, что простой народ полностью порвал со старым режимом. Никто не говорил о нем ни слова; его просто оставили за спиной. Словно после плавания по бурному морю люди высадились на берег новой земли и изо всех сил пытались сориентироваться. Когда я отправилась в поездку по провинции, крестьяне обращались ко мне с просьбой решить их затруднения. Какими разумными были их требования, какими трезвыми – решения, какими искренними – молитвы! «Без Бога и за порог не выйдешь», – говорили они.
С тех пор прошли годы, полные великих искушений и суровых испытаний. Деревенская жизнь перевернулась с ног на голову; вожделенные мечты, уже совсем было воплотившиеся, жестоко порушены, и может показаться, что крестьяне в своем отчаянии растеряли прежние духовные богатства. Но это не так. Они нащупывают путь к окончательному достижению своей цели и призывают на помощь лишь того же самого Христа, того же самого Бога, без которого «и за порог не выйдешь». Все крестьяне, кроме самых больных, ходят в церковь молиться о просветлении запутавшейся души, о поддержке для изнуренного тела. После жестоких разочарований, испытанных ими в ходе своей истории, не на человека, а на Бога возлагают крестьяне свои надежды, так как и князья, и цари, и революция – все их предали. Моя оценка силы русского крестьянства не является ни надуманной, ни преувеличенной. Оно жило и размножалось в течение тысячи лет, несмотря на все бедствия. В Россию вторгались азиатские орды; голод и болезни периодически выкашивали полудикое население, не имеющее понятия о гигиене; крестьяне испытали на себе гнет крепостного права, которое низводило их до уровня скота; их посылали на войны, начинавшиеся без их ведома и согласия. До самого недавнего времени у них не было ни школ, ни больниц, ни приютов, за исключением немногих заведений, основанных богачами для спасения своей души, да и те так плохо финансировались, что были лишь пародией на филантропию. В знаменитом московском приюте для подкидышей, куда ежегодно приносили тысячи детей, выживал лишь каждый сотый.
В семидесятых годах земства, постепенно учреждавшиеся в Европейской России, начали создавать школы и больницы; но эта работа имела столь ограниченные масштабы, что воспользоваться ее плодами могло лишь около десяти процентов населения. В целом крестьяне продолжали вести такой же полудикий образ жизни. Правительство не одобряло эту работу. Когда два действительно крестьянских земства – Вятское и Пермское – начали работать с большим размахом и собрали крупные средства на организацию школ, библиотек, больниц и сельскохозяйственных институтов, правительство приняло закон, по которому председатель земства был обязан происходить из дворянского сословия. Поскольку в северных областях своего дворянства не было, председателей местных земств избирали и присылали верховные власти. В русских деревнях избы строят из дерева и кроют соломой. Согласно официальной статистике, каждая деревня полностью выгорает в среднем раз в четверть века. Государство не оказывало погорельцам никакой помощи. Страховых обществ не существовало; отсутствовали даже пожарные дружины. С наступлением лета Россия начинает гореть. Деревни стоят близко друг к другу. Поодиночке или группами крестьяне ходят по уцелевшим селам, выпрашивая милостыню для «погорельцев», и все готовы прийти им на помощь. С собранными деньгами они возвращаются и строят себе новое жилье. Таким образом ежегодно расходуются миллионы рублей на то, чтобы возместить ущерб от пожаров.
Именно благодаря крестьянам Россию покрыли бесчисленные белые церкви, столь оживляющие унылую равнину. Крестьяне отдавали последние гроши на постройку этих зданий, куда они могли прийти со своими печалями и надеждами, чтобы снять тяжесть с души. Крестьянин хочет, чтобы его дети первым делом выучили молитвы и Слово Божие. Самое заветное его желание – увидеть своего сына в священниках. Крестьяне никогда не употребляют слово «убийца»; они говорят «душегуб». Именно поэтому крестьянин столь отважно противостоит опасности. Тело для него не имеет значения, главное – не запятнать душу, поскольку Бог покарает за это.
* * *
В 1918 г., вследствие захвата власти большевиками, я снова оказалась изгнанницей и с тех пор жила за пределами родной страны. Соответственно рассказ о моем личном участии в российских событиях подошел к концу. Однако мне представляется, что я не могу поставить точку, не ознакомив читателя со своими впечатлениями, оставшимися от жизни среди российского народа в течение трех четвертей века, от характера, умонастроений и самых сокровенных целей тех людей и классов, которые в течение многих десятилетий вели борьбу за свой идеал свободы.
Мои ранние впечатления восходят к тесным контактам с дворовыми и крестьянами из деревни, прилегавшей к границам нашего поместья. Крестьянки становились кормилицами помещичьих детей и жили у хозяев на положении привилегированной прислуги, но никогда не теряли связей с односельчанами, которых любили и жалели, проявляя самый пристальный интерес к их делам. Няньки, горничные и прочая прислуга пользовалась каждой свободной минутой для горячего спора о деревенских проблемах. Я, господское дитя, сидя рядом с любимой няней, прислушивалась к этим спорам и, затаив дыхание, впитывала впечатления, которые навсегда остались в моей памяти. Родители-дворяне не имели привычки вести при детях разговоры на такие темы, которые непосредственно не касались их молодых жизней. Особенно родители старались не возбуждать их картинами мрачных сторон социальной и семейной жизни. Крестьяне, наоборот, были откровенны со своими детьми, и те с самого раннего возраста слышали о несправедливостях, которым подвергаются родители и их друзья. Поэтому господский ребенок при всякой возможности старался проскользнуть в людскую, где при его появлении не прекращался откровенный разговор. И лишь когда обсуждалось что-нибудь очень важное или ожидалось появление старших членов семьи, ему обычно говорили:
– Мать не позволяет тебе ходить в людскую. Возвращайся в детскую.
Таким образом, помещичьему ребенку ничто не препятствовало прикоснуться к заботам и тревогам крестьянского мира – столь резко отличающегося от того, в котором он родился.
Лично я ощутила эту двойственность впечатлений в трехлетнем возрасте. Мой разум был полон трудных вопросов, на которые я не могла дать ответа. Разумеется, не все дети оказывались под таким сильным влиянием. Более пассивные подчинялись родителям, занимались своими делами и не интересовались ничем, что не затрагивало их жизнь. Однако те, кто поотважнее, стремились к более глубокому участию в окружающей жизни.
Для детей очень характерно яркое воображение. Когда ребенок начинает рисовать в своем уме различные картины, у него начинается собственная внутренняя жизнь, и на первый план выходит вопрос о том, в какую сторону направить эту жизнь – к добру или ко злу. В таком случае первостепенную роль играет окружение. Счастливы те дети, которые с самого раннего возраста воспитываются в духе честных принципов, проявляющихся не только на словах, но и на живом примере. Хотя моя семья большую часть времени жила в глухой провинции, мы часто переезжали из одной губернии в другую и нашу жизнь разнообразила тесная дружба с окружающими помещиками. Кроме того, мои мать и отец были образованными людьми, воспитанными в традициях Великой французской революции.
В пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века встречалось много образованных дворян. Большое влияние на русское общество оказали и Наполеоновские войны. 1848 год, посеяв глубокие сомнения, в то же время стимулировал стремление к знаниям. Наконец, пожилые люди еще помнили 14 декабря 1825 г. Они знали Пушкина наизусть и шепотом читали стихи Рылеева. За закрытыми дверями изучались сочинения Шевченко и Ростопчиной, а в дворянских библиотеках непременно имелись труды французских энциклопедистов. Помещики с такими интересами, как правило, не занимались своими поместьями лично – они оставляли эту работу управляющим и старостам, а свое время посвящали обширному чтению. Они слегка ворчали на существующий порядок и пытались насадить в своих семьях европейские понятия. Нередко, их дети, переходя от жизни в детской к жизни в гостиной, легко впитывали дух европейской культуры и забывали все те идеи, которые почерпнули из контактов с простым народом; но иногда, к удивлению родителей, дети не желали подчиняться стандартам приличного общества, которые были приняты в гостиной, и пытались претворить в жизнь свои идеалы равенства и справедливости для всех людей. В семьях часто шли споры на эту тему. Родители с удивлением и подозрением выслушивали речи молодежи, которая в своей чистоте признала все евангельские истины и стремилась воплотить их в жизнь. Родители обычно утверждали, что христианское учение идеалистично и недоступно для простых смертных.
Представители старшего поколения, несмотря на свое светское образование и примирение с жизненными реалиями, нередко оставались верующими людьми и ухитрялись сочетать искреннюю верность русскому самодержавию с не менее искренней верой в учение Христа. Однако дети, особенно те, кто получал образование дома, а не в государственных гимназиях, замечали несоответствие между теорией и практикой. Неиссякающим источником вдохновения для младшего поколения служила русская литература, которая уже в начале шестидесятых подняла прекрасное знамя гуманизма. Когда я спрашивала своих товарищей по революционной работе, что подвигло их посвятить свою жизнь борьбе с деспотизмом, обычно они отвечали примерно так:
– В Темрюке [крохотном провинциальном городке] не было никого, кто бы мог рассказать нам о новых течениях мысли. Закончив школу, я намеревалась пойти в учителя, поэтому стала много читать. Открыв для себя стихи Некрасова, я почувствовала, будто бы родилась заново. Я переехала в Киев, где училась на акушерских курсах – единственных курсах для женщин, существовавших в то время. А теперь я хочу идти с вами в народ.
Так мне отвечала Мария Коленкина, физически хрупкая девушка с железной волей и кристально чистой душой, готовая перенести адские муки ради достижения своей цели. Вся ее юность прошла в трудах, полных страшных опасностей, завершившихся приговором к десяти годам каторги. Однако весь этот срок она провела в постели, слабая и больная. Она переносила свои страдания в холодной одиночной тюремной камере стойко и без жалоб. Все ее аргументы сводились к единственной фразе: «Так нужно».
Таким образом, малообразованная молодежь тоже вставала на сторону тех, кто отвергал старые формы жизни и призывал к более широкому, свободному образу мысли. Конечно, не все желали свободы так сильно, что готовы были принести себя в жертву страшной, жестокой власти, притеснявшей страну, но все без исключения боготворили тех, кто хоть чуть-чуть приоткрывал дверь для доступа чистого, свежего воздуха. Некоторые были очарованы величием предстоящей борьбы и ее целей. Такие люди нередко позволяли увлечь себя энтузиазму, не успев толком испытать свои силы. Встречались редкие натуры, которым переход от обеспеченной и привольной жизни к мрачному существованию в темных, сырых тюремных казематах давался так же естественно, как куколка превращается в бабочку. Их дух освобождался от внешних уз и воспарял в такие высоты, где разум и воля не знают преград. Молодежь из университетских городов в шестидесятые годы находилась в лучшем положении, чем жители провинции. Этот период был отмечен полным развитием среди русской интеллигенции тех принципов, которые провозглашали Герцен, декабристы и другие революционные агитаторы.
В столицах идеи гуманизма и средства, предполагавшиеся для их воплощения, были уже знакомы мыслящим членам общества и широким кругам читающей публики, в то время как в провинции не успел закончиться период немоты, Петербург уже мог говорить, читать и писать. Студенты часто проводили собрания, на которых подвергали критике своих профессоров и требовали изменений в университетских уставах. Когда их высылали домой, в отдаленные уголки страны, они рассказывали захватывающие истории о своих победах и поражениях. Их родители, нередко очарованные тем красноречием, с которым дети нападали на крупных чиновников и знаменитых ученых, обычно все же пытались утихомирить своих сыновей, опасаясь, что из-за подобной неосторожности те останутся без дипломов и отправятся в тюрьму или в ссылку. Студенты, изгнанные из университетов, возвращались в провинцию героями. В более просвещенных городах их пытались устроить в местные учреждения, библиотеки, музеи и комитеты.
Молодежь, не учившаяся в университетах, преклонялась перед глашатаями свободы и света. Школьники стремились прийти им на смену в борьбе за те же благородные принципы. Девушки мечтали об университетском образовании в Москве, Петербурге или за границей. В семейной жизни продолжался конфликт между старшим и младшим поколениями. Социальная атмосфера все сильнее насыщалась недовольством; в разговорах и в печати постоянно встречались проявления протеста. Таким образом, для российской интеллигенции шестидесятые годы стали переходным периодом.
Хотя положение дворян как хозяев страны по-прежнему было непоколебимым и большинство из них все так же отвергало новые идеи, младшие, лучшие представители этого класса и кое-кто из старших, читавших Герцена, поднялись над общим уровнем и приобрели чувство гражданской ответственности. Молодежь, которая в детстве с открытыми глазами слушала рассказы старших о юных «безумцах» из числа гвардейских офицеров, которые вышли на Сенатскую площадь с целью низвергнуть Николая I, выросла и была готова сама вступить в борьбу. К началу семидесятых многие ее представители уже пытались прибегнуть к просвещению как к средству достижения своих целей и потерпели неудачу. После того как их надежды обратились в прах, они вступили в наши революционные ряды, так как убедились, что победить столь сильного врага, как российское самодержавие, невозможно без кровопролития. В своих попытках просвещать массы они основывали школы, библиотеки и сберегательные кассы. Эти первопроходцы не получали никакого вознаграждения. Богатые люди финансировали работу из собственных средств.
Однако недолгие весенние мечты были загублены ранними заморозками. Правительство запретило интеллигенции вступать в какие-либо контакты с крестьянами. Полиция с удвоенным рвением взялась за дело, и уже в начале семидесятых многие учителя были сосланы в северные губернии, а другие оказались под полицейским надзором. Все их заведения были закрыты, а снова открывать их не дозволялось. Такая вопиющая несправедливость вынудила многих молодых людей обратиться к нелегальной работе как к воплощению своего стремления работать на благо возрождения России. Российская молодежь устремлялась в сферу общественной деятельности не вследствие случайного порыва, не в результате наносного иностранного влияния. Движение за освобождение явилось естественным продолжением и развитием тех задач, которые поставили перед нами такие мыслители екатерининской эпохи, как Радищев и Новиков, и те реформаторы-демократы, что пришли им на смену и умерли в тюрьме или в ссылке.
Несмотря на все старания реакции, их идеи получили широкое распространение, и именно поэтому с такой готовностью был воспринят либерализм, провозглашенный «с высоты трона» после поражения под Севастополем. Общество в существенной степени было готово к реформам, и молодежь поспешила занять уготованное для нее место. Уже в то время лучшие научные и общественные силы происходили из того слоя общества, который непосредственно соприкасался с народными массами. Представители tiers-etat поднялись на интеллектуальный уровень дворянства и кое в чем превосходили его. В университетах они выделялись своей настойчивостью и способностями. Они стали вожаками так называемых «студенческих беспорядков».
Однако первопроходцы «хождения в народ» состояли почти исключительно из детей знатных семейств вследствие их более высокой образовательной подготовки. Третье сословие только начинало в заметном числе выходить на первый план, в то время как дворяне уже пожинали плоды расцвета либерализма, и поэтому из их среды вышла самая большая доля пропагандистов и борцов. Особенно это относится к женщинам, так как tiers-etat еще не осознало необходимости давать образование дочерям, и в институты поступали почти исключительно дочери дворян.
Борьба, в которую вступила российская молодежь, вдохновлялась не только видениями прекрасного и отдаленного мира. Она также покоилась на призывах к дружбе и взаимному доверию, которое связывало каждого борца с его товарищами. Они приносили в жертву своей работе все лучшее, чем обладали, и больше всего на свете боялись, как бы чем-нибудь не нарушить общепризнанных этических норм своего движения. В среде народников стандартом для личных отношений считались «свобода, равенство и братство», и любой отход от этого правила подвергался осуждению. Такое дружелюбие не только смягчало суровую жизнь в тюрьме и ссылке, но и содействовало укреплению нашей веры в человека и в справедливость, за которую мы пострадали. Больше всего мучений пришлось на долю тех, кто, принужденные прекратить просветительскую деятельность, боялся включаться в революционную работу. Эти честные, но слабые личности, лишившись возможности приложения своих умственных и нравственных стремлений, вели пустую, бесцельную жизнь, впадали в уныние и нередко приобретали привычки, подрывавшие их здоровье и нравственное равновесие. Таким путем Россия потеряла множество ценных работников в сфере образования. Самым выдающимся из них был Гаршин – писатель, отчаявшийся принести пользу обществу в таких деспотических условиях и покончивший с собой.
* * *
Насколько я помню, именно в шестидесятые годы ведущие писатели впервые воспользовались словом «интеллигенция» для обозначения тех просвещенных умов, которые искали в гуманистических идеалах и беспристрастной справедливости решение классовых проблем и исключали из социальных конфликтов всякий шовинизм, мстительность и предрассудки. Эти люди, стремившиеся к знанию как к источнику истины, а не как к средству для достижения личных успехов, стали известны как «интеллигенты», а в качестве класса – как «интеллигенция». Позднее, когда либералы сделались более многочисленны, значение нового слова расширилось и в каком-то смысле обесценилось. Сперва его стали применять ко всем, кто закончил университет или другие высшие учебные заведения. Потом им обозначали всех, получивших среднее образование, вне зависимости от их мнений и образа жизни.
Наконец, так стали называть любых грамотных людей, занимавших официальную должность в городе или в деревне. Среди фельдшеров и школьных учителей было много людей выдающегося ума, пусть и получивших очень ничтожное образование. Но прекрасные люди встречались даже среди рабочих и совершенно неграмотных крестьян, и мы, искавшие в массах оправдание своей работе, обращали на них самое пристальное внимание. В семидесятые годы устанавливались не более чем пробные контакты с этой почвой, в которой были посеяны первые семена. Лишь при особенно благоприятных обстоятельствах нам удавалось познакомиться с этими элементами, которые мы считали самым ценным сокровищем страны. Цель нашего «хождения в народ» заключалась в том, чтобы они услышали нас и поняли.
* * *
В течение 13 лет правления Александра III и 23 лет, когда на престоле находился Николай II, эти молодые люди делали все возможное, чтобы разрушить веру в царя, из-за которой крестьяне столько времени оставались пассивными – крестьянские настроения находили выражение в таких типичных фразах, как «царь-батюшка нас любит. Мы платим ему налоги. Мы посылаем сыновей в его армию. Мы выполняем все, что он прикажет, без всякого возмещения. Как он без нас обойдется? Конечно, он хочет для нас справедливости, но только мешают помещики и чиновники. Они – наши враги».
Пока крестьяне так думали, власть царя оставалась непоколебима. Потребовалось много десятилетий, чтобы изменить такое мировоззрение. Когда крестьяне, наконец, открыли глаза, они увидели, что царь – еще больший бюрократ и помещик, чем те, кого они всегда ненавидели, и перенесли свою ненависть на него. Сотни миллионов разгневанных, утративших свою веру крестьян снесли всю систему одним сокрушительным ударом. Но при этом уничтожалось не только плохое. Погибло немало ценностей, ушло в небытие множество превосходных интеллектуальных сил, а старые фундаменты превращались в пепелища. И теперь интеллигенция должна снова честно и бескорыстно направить свои способности на службу крестьянам и помочь им найти выход из того хаоса, который стал результатом борьбы. интеллигенция и крестьяне вместе пострадали, и общие страдания научили их понимать друг друга.
* * *
Начиная с поразительной книги Радищева и прекрасного учения Новикова, мы можем проследить долгую историю попыток русской интеллигенции вырваться на свободу и положить конец тирании, которая высасывала жизненные соки из крестьян и низводила их до положения зверей. Но эти первые попытки предпринимались одиночками. Заговор и восстание декабристов – молодых людей, вдохновляемых идеалами французской революции, – доказали, что в России есть много честных сердец. К несчастью, подробности суда над декабристами оказались на много лет похоронены в тайных архивах полиции. Русский народ знал о них лишь по слухам либо из короткого лживого сообщения, сочиненного под руководством самого царя. Членов организаций Петрашевского, Нечаева, Каракозова и Долгушина сажали в тюрьму и ссылали в Сибирь, но и это не испугало нашу молодежь. Бесчисленное множество людей было выслано из-за одного лишь подозрения в либеральных настроениях.
* * *
Я могу говорить о Керенском с такой уверенностью благодаря близкому знакомству с ним в решающие моменты его жизни. Со времени моего возвращения в Петроград из Сибири в начале апреля 1917 г. вплоть до сегодняшнего дня, в течение всех этих лет отчаянных испытаний, я поддерживала с ним тесные отношения. Побывав на вершинах власти, он пережил полное поражение, блестящие успехи сменились катастрофическим провалом, после доверия и преданности он познал ненависть и клевету. В течение самой бурной и сложной эпохи, через которую когда-либо проходила наша страна, когда каждое событие имело всемирное значение, он взвалил на себя колоссальную ответственность, потому что не мог покинуть свой пост.
Когда я вместе с ним поселилась в Зимнем дворце, мы вели простую и скромную жизнь. Не позволялось никакой роскоши, хотя наши аскетические обеды порой разнообразились подношениями, присылавшимися мне из провинции. Покидая Зимний дворец, Керенский был одет в тот же костюм, который был на нем, когда он встречал меня на вокзале в апреле.
Он не принимал гостей, не устраивал званых обедов. Все часы, когда он не спал, были заполнены до предела. Он вставал в 8, а ложился в 4 или 5 часов утра. По России он ездил с такой же простотой. В Ревеле он три часа стоял в своем автомобиле, пожимая руки столпившимся вокруг него морякам. Он считал, что у него нет права на усталость. Лишь один раз я услышала от него жалобу. Дело было за обедом, который пришлось отложить на три часа. Я приставала к нему с вопросами, а он сказал:
– Бабушка, я сегодня еще ничего не ел.
Он никогда никому не льстил и не ждал одолжений. Его отношение к официальным представителям иностранных наций отличалось неизменной корректностью и достоинством. Позволялись лишь официальные визиты. Никаких церемоний и банкетов не проводилось. Однажды я спросила его, разослал ли он приглашения послам союзных держав.
Он ответил:
– Да, всем, кроме английского посла.
– Почему так? – спросила я изумленно.
– Потому что, – ответил он, – англичане ценят кровь наших солдат на вес золота, одолженного ими русскому правительству. Я никогда им этого не прощу.
 |
| Е.К.Брешко-Брешковская и А.Ф.Керенский в 1917 году. |
Он обладал бескомпромиссным характером, и все же, когда на кону стояло спасение России, знал, как обуздать себя. Он ненавидел насилие и кровь, но лично вел армию в бой. Можно без колебаний сказать, что беспристрастность и правдивость были выдающимися чертами этого уникального политика, который сегодня страдает не из-за личного одиночества, а потому, что осознает невозможность работы ради возрождения той свободы, которой реально обладала его страна и снова потеряла из-за собственного безрассудства.
И все же неизбежно настанет время, когда он снова получит возможность работать на благо российской свободы. Непреодолимый напор унаследованных традиций, надежд, веры и чаяний народа возьмет верх над тем деспотизмом, который завладел страной. Мой любимый русский народ очнется от своего революционного безумия, и мы рука об руку с ним продолжим строить общество, где царят свобода, честь и истинное братство.
Источник: http://statehistory.ru/books/Skrytye-korni-russkoy-revolyutsii--Otrechenie-velikoy-revolyutsionerki--1873-1920/28
Векторная теория социальной революции.
Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.
